Михаил Веллер. Версия дебюта

Старшая сестра, приехавшая на каникулы из колледжа, отправилась с младшей, еще школьницей, в театр: заезжая труппа давала водевиль. Вернувшись домой, младшая ото­звалась пренебрежительно:

— Фу, ерунда. Тоже мне: «ах, пьеса, искусство театра».
— Много ты в этом понимаешь, — уязвленно парирова­ла старшая.
— А тут и понимать нечего.
— Ах, вот как?
— Да, так! Такое написать и я могла бы.
— Ну конечно. Вот и напиши!
— И напишу! А что думаешь — не напишу?
И через неделю семнадцатилетняя Шейла Делани на спор написала свою первую пьесу «Вкус меда», до сих пор идущую на сценах мира.
У сорокалетнего школьного учителя нашли неоперабельный рак и дали ему год жизни. Учитель был крепких англо­саксонских кровей и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к су­ществованию… Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хоро­шо читали — раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в та­ком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.
Дело было новым, он втянулся и увлекся. Срок поджи­мал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.
И к концу своего года Энтони Берджес завершил свой роман «Заводной апельсин». Миллион был срублен! В куль­товом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпа­на надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Кни­гу перевели на полета языков.
Не свой от удачи и выполненного долга Берджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, поли­стал историю болезни и вылупил глаза: рака не было. Берд­жес выздоровел.
Он стал писателем. Но все остальные книги уже были хуже.
Шервуд Андерсон исправно и не резко шел сначала по страховой части, а потом по рекламной. В сорок один год он был владельцем небольшой, но вполне устойчивой и рес­пектабельной рекламной конторы.
В одно прекрасное утро он пришел на работу, прошел в свой кабинет, кинул шляпу на крючок, сел за стол, закурил сигару и перелистал поданную секретаршей корреспонден­цию. Потом положил бумаги на стол и долго смотрел перед собой. Потом пожал плечами. Потом положил в пепельни­цу дымящийся окурок, встал, снял шляпу с крючка, надел на голову, открыл дверь и вышел вон, не закрыв за собой двери.
Больше он в контору не вернулся. Вообще. Никогда. Про­дал. По телефону.
Через три года он выпустил сборник рассказов «Уайнс-бург, Огайо», сделавший его классиком американской литературы. Потом он помогал встать на ноги Хемингуэю и Фолкнеру, в благодарность за что оба его естественно обга­дили, но это все и многое другое было уже потом.
Нью-Йорк, золотые и бурные шестидесятые, одно из крупных и ведущих издательств «Харпер энд Роу», проход рукописей огромный, водопад самотека, какой-то мужик оставил пакет секретарше на приемке и отъехал; зарегистри­ровали, дали читчику, отказная рецензия в потоке, отправить обратно — а где адрес? нету адреса; кинули к штабелю по­добных же и забыли. Естественно.
И вот как-то директор выходит на ланч — и видит, что секретарша поспешно задвигает ящик своего стола, и глазки у нее красные. Ну, мало ли поводов для переживаний у молодой дедвшки.
Возвращается через сорок минут: секретарша поспешно захлопывает ящик стола, и глазки у нее припухшие.
Конец дня: секретарша задвигает свой ящик, сморкается и пудрит носик, щечки, промокает глазки. Да что там у нее за письмо от соблазнителя?..
— Крошка, — отечески обнимает ее за плечи добрый босс, — какой негодяй посмел испортить тебе настроение? Не переживай из-за идиота, ты наверняка стоишь лучшего парня, если этот не сумел тебя оценить!
— Да нет, — всхлипывает секретарша, — это я тут про­сто… читала…
— Что читала?! — с профессиональной ревностью дела­ет стойку директор. — Наша книга?
— Да нет… Нет, сэр, это вообще не книга… еще.
— А что? Ну-ка покажи мне быстренько!
И она достает из ящика нетолстую замусоленную ру­копись.
— Где ты ее раскопала?
— Мне девочки из отдела рецензий дали… Директор берет рукопись домой, листает перед сном, хмыкает и засыпает: явная чушь.
Назавтра возвращается с работы — у жены глаза на мок­ром месте.
— Боже мой, Молли, что случилось? Что-нибудь слома­лось, или опять звонила сестра?
— Нет, все в порядке… просто я тут прочла рукопись, которую ты вчера привез…
Директор разевает рот, трет лоб, разводит руками, сооб­ражает. Звонит своему главному редактору:
— Слушай, Билл, тут такая ерунда. Полгода назад Хью отшиб одну рукопись. Ты его знаешь — там с нюхом все всегда в порядке было. Она без адреса вдобавок, и пошла гулять: у меня секретарша хлюпает носом. Я взглянул — полная лажа. А жена рыдает! Ты не посмотришь?
Через сутки ему звонит домой главный редактор — про­чел вне плана и рабочего времени также:
— Знаешь, — говорит, — я тоже ни хрена не понимаю. Белиберда полная, кисель из соплей. А жена прослезилась! Ты что-нибудь понимаешь? Я — нет.
— Ну что, — говорит директор, — испробуем шлепнуть?
— Пролетим, — говорит главный редактор. — Но попро­бовать забавно.
Месяц искали по рукописи автора. Тридцатилетний хи­рург, хорошая практика, ездит на «порше», думать он забыл про свой литературный экзерсис.
Так вышла «История любви», она же «Лав стори», и док­тор Эрик Сигал стал звездой мировой величины. И два ли­мона за уступку прав Голливуду, и суперхит Френсиса Лея, и «Оскары», и сладкая жизнь. Медицину он бросил — ли­тература показалась приятней и доходней. Но, опять же, такая удача не приходит дважды.

Related posts:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>